ОБРАЗОВАНИЕ ИЛИ ОБРАЗОВАНЩИНА?

Я поднимаю тост за людей простых, обычных, скромных, за «винтики», которые держат в состоянии активности наш великий государственный механизм.
И. Сталин

На прошлой неделе глава государства озаботился проблемой образования в стране. Сначала он провел совещание, посвященное вопросам реформы общеобразовательной школы, затем принял доклад ректора БГУ В. Стражева. Особое внимание к этой сфере весьма своевременно. Пожалуй, нет сегодня в обществе проблемы более актуальной.
В эпоху научно-технической революции, перехода к информационному обществу именно образование стало фактором, определяющим экономический, социальный, культурный прогресс нации, место государства в международном разделении труда. Инвестиции в образование, науку, интеллект — это стратегическое инвестирование. Это инвестиции в будущее. Оно существенно важнее, чем даже капвложения в обновление основных фондов промышленности. Эта универсальная закономерность к Беларуси применима в большей степени, чем к другим государствам. При отсутствии значительной сырьевой базы наша страна может войти в сообщество развитых стран, только создавая интеллектуальный продукт, наукоемкую продукцию. Вопрос об уровне образования — это вопрос о выживании нации. Поэтому необходимым условием развития социума является первостепенное внимание государства к этой общественной сфере, постоянный рост расходов на образование в валовом продукте страны.
В реальности же государственная политика в области образования весьма противоречива. С одной стороны, в последнее время значительно возросло количество студентов вузов, началась реформа общеобразовательной школы. С другой стороны, дефицит финансирования сферы образования ведет к тому, что разваливается материально-техническая база, уходят лучшие кадры. Все преподаватели вузов в один голос говорят, что уровень подготовки абитуриентов в сравнении с советскими временами снизился. Страна все больше отстает от развитых государств, выпадает из процесса глобализации.
Казалось бы, самое время президенту обратить внимание на глубинные процессы в сфере образования, попытаться изменить наметившуюся тенденцию отставания нашего образования от мировых стандартов. Однако весь пафос выступления Лукашенко свелся к одной центральной идее — помочь выпускникам сельских школ получить высшее образование. Поскольку уровень подготовки сельских учеников ниже, чем городских, то президент потребовал создать им привилегированные условия как при поступлении в вузы (причем на наиболее престижные специальности), так и на период обучения.
Более того, этот новый курс Лукашенко обосновал политической необходимостью: «…Сегодняшние выходцы из деревни — это будущая элита нашего общества… поэтому государство будет делать ставку именно на сельскую молодежь». Возникают естественные вопросы: почему люди с более слабой общеобразовательной подготовкой, которым необходимо создавать облегченные условия на период учебы в вузах, — это будущая элита? Почему государство будет делать ставку не на самых талантливых и продвинутых, а на слабых льготников? Почему вообще при подготовке элиты курс взят на давно развенчанный историей архаичный социально-классовый подход? В 20-30-е годы прошлого века в СССР при обучении в вузах строго соблюдался классовый принцип. В студенты зачисляли в основном только детей рабочих и крестьян, часто едва умевших читать и писать.
Сам Лукашенко и дает ответ на эти вопросы. Не давая льгот сельским школьникам, «мы же отсекаем самую стабильную, по-хорошему консервативную часть общества», — заявил он. Оказывается, все до примитивности просто. Сельское население, консервативная часть общества — это социальная опора нынешней власти, самый послушный и надежный электорат. Отсюда задача: консервация социального статус-кво, максимальная поддержка своих сторонников за счет остального населения. Поэтому предоставляются льготы сельским выпускникам за счет городской молодежи не только при поступлении в вузы, но и при продвижении в элиту.
Поэтому главным приоритетом государственной политики объявлено «спасение села». Ради этого мобилизуются не только госбюджетные средства, но и производятся постоянные поборы со всех государственных и частных хозяйственных структур. Лукашенко считает, что нашел невиданное в истории чудодейственное средство спасения колхозно-совхозной системы. Он обязал прикрепить предпринимателей к отстающим колхозам и, тем самым, принудить нарождающийся бизнес работать на колхозный строй. Так в 20-е годы прошлого века большевики заставляли нэпманов раскошеливаться на социалистическую индустриализацию.
Это есть одна из важнейших причин сохраняемости и выживаемости государственной планово-директивной системы. Она выживает за счет стрижки частного сектора. Не будь рядом со старой системой нарождающегося нового рыночного уклада, она давно бы уже рухнула.
Те же цели преследует и программа строительства жилья на селе. Поставлена задача, чтобы каждое хозяйство строило не менее пяти домов в год. Поскольку в большинстве колхозов и совхозов нет денег на регулярную выплату зарплат, то, понятно, строить можно только за государственный счет. Можно было бы задать наивный вопрос: зачем вбухивать деньги в массовое сельское строительство, если село медленно вымирает, и почти в каждом населенном пункте есть пустые дома? Но такие вопросы в госаппарате давно уже никто не задает.
Ибо государственная политика чем дальше, тем больше ориентирована не на создание механизмов и условий для продвижения в постиндустриальное общество, а подчинена задаче выживания режима. Это проявляется во всем. Например, те деньги, которые сегодня вкладываются в строительство новой библиотеки, лучше бы потратить на компьютеризацию школ, в том числе сельских, подключение их к Интернету. Образовательный и социальный эффект был бы много большим, произошло бы выравнивание возможностей обучения. И тогда, наверное, отпала бы необходимость учреждать льготы для сельских выпускников. Но для электората Лукашенко слово «библиотека» более понятно, чем «Интернет». Это и определяет приоритеты.
Петр Столыпин, приступая в начале ХХ века к аграрной реформе в России, говорил: «Мы ставим не на слабых и пьяных, а на сильных и трезвых». Лукашенко, отказываясь от реформ, ставит на социальных аутсайдеров, иждивенцев, консервативные слои населения. И одновременно ведет борьбу с самой динамичной, социально активной, образованной частью общества (предприниматели, творческая интеллигенция и др.). Нет нужды объяснять, насколько пагубна такая политика для будущего страны.
Однако вернемся к теме образования. На совещании по вопросам школьной реформы президент скептически отнесся к идее единого экзамена в виде тестирования по русскому (белорусскому) языку, которое будет приниматься в качестве вступительного экзамена в вуз. Лукашенко подчеркнул, что нельзя тотально не доверять учителям и преподавателям. Тезис просто восхитительный. Ибо именно из-за недоверия к преподавателям, подозрения в их нечестности на вступительных экзаменах в вуз, президент ввел жесткую систему контроля за деятельностью экзаменационных комиссий. И вот теперь, когда найден механизм, способный исключить коррупцию при поступлении и создать равные условия для всех абитуриентов, Лукашенко ставит под сомнение его применение. Казалось бы, нонсенс.
Однако в такой позиции есть своя логика. Если запустить механизм, исключающий коррупцию в ходе вступительных экзаменов, то зачем тогда нужен «батька», грудью вставший на защиту «неблатных» абитуриентов. Если нет коррупции, то быстро померкнет слава непримиримого борца с ней. А это уже вопрос политический, вернее, вопрос о власти.

 

 


вверх