Светлана Калинкина:
«Прежде чем сменится власть, мы переживем репрессии. Но власть все равно сменится».

Я просил Светлану Калинкину приехать вместе с Павлом Шереметом, который в это время находился в Минске, однако известные события внесли в эти планы существенные коррективы. После несостоявшегося суда Павел уехал в Москву, а Светлана, как и большинство журналистов, была потрясена зверским убийством Вероники Черкасовой...

АЛЕКСАНДР ТОМКОВИЧ
— Знаю, что вы были давно знакомы с покойной Вероникой…
— Сейчас очень сложно сказать, что случилось. Надеюсь, следствие во всем разберется. Произошло невероятное по жестокости преступление. Визуально видны 20 ножевых ранений, перерезано горло, последний удар в район сердца был настолько сильным, что у ножа сломалась рукоятка. Следов взлома на двери нет, признаков ограбления тоже. Либо она сама открыла дверь, либо кто-то подкрался незаметно.
Убили ее не в коридоре, а в комнате, где она работала. Наверное, она собиралась на работу.
Одеты колготки, сделана прическа, однако она была еще в домашнем халате. Видимо, включала компьютер, работала и разбила стакан, потом подметала осколки стекла, нагнулась... Удар ножом был нанесен сверху вниз, о чем говорят траектория, брызги крови.
Первоначально следователи говорили про ритуальное убийство, потом официальные пропагандисты всех начали убеждать в «бытовухе». Наверное, это сделано для того, чтобы «сбить градус общественного внимания», ибо случившееся повергло общество в шок.
По большому счету, убийство на бытовой почве вызывает много вопросов. Понятно, если кто-то ударил кого-то по пьянке сковородкой или пырнул ножом, а тут столько ранений, каждое из которых могло быть смертельным…
Объяснимы вопросы насчет религиозных сект. Я точно знаю, что она не состояла в каких-либо сектах, однако была очень верующим человеком. Православной. Насколько мне известно, она активно помогала церкви, посещала службы, но не была фанатичкой.
Она очень много писала материалов про разные секты, кладбища, про наркоманов и т.д. Хотя в последнее время у нее были абсолютно безобидные публикации. Портреты интересных людей, материалы о реабилитации инвалидов… Единственное, примерно месяц назад она написала цикл статей «КГБ все еще следит за тобой». Мне они показались безвредными, факты излагались общеизвестные. Это совершенно не Викина тема.
— А теперь, Светлана, о том известном происшествии с Павлом Шереметом. Интересно услышать версию очевидца…
— История банальная и от этого ужасная. Мы должны были ехать на пресс-конференцию, где обещали объявить результаты экзит-полов. Он заехал ко мне домой. Я приготовила кофе, как раз приехал Сергей Калякин, о встрече с которым мы договаривались ранее. Сергей Иванович говорит: «наружка» целый день за мной ездит, и у вас возле подъезда стоит машина с затемненными стеклами». Мы это обсудили, пришли к выводу, что всем это уже надоело, и Калякин уехал.
Буквально через пять минут вышли из дома и направились к машине. Павел в этот момент разговаривал по телефону. По его словам, с Немцовым. Возле автомобиля стояли двое молодых парней. Вначале я на них не обратила внимания. Среагировала только, когда Павел сказал по телефону: «Ну все, кажется, сейчас будет какая-то драка, потому что меня уже ждут…»
В этот момент неизвестные бросились к Павлу. Один сказал: «Что ты пристаешь к моей девушке?» Павел ответил, что это глупость, так как он только что приехал. В ответ прозвучало: «Какого хрена ты сюда ездишь?» И сразу же удар. За несколько мгновений до этого Шеремет успел мне передать мобильник, я начала вызывать милицию. Ко мне сразу же кинулся один из парней, вырвал из рук телефон и сказал, что не нужно никого вызывать. Дескать, сами разберемся. Я начала кричать, выскочили люди из соседних домов и магазинов, милиция появилась мгновенно. Рядом ведь исполком Советского района, две окружные избирательные комиссии, латышское посольство.
Парни бросились убегать, их сразу же поймали, надели наручники. Потом подъехала милицейская машина. Мне с Шереметом предложили проехать в ближайшее РУВД, составить протокол о нападении на нас.
Мы согласились. Через несколько минут уже были в кабинете одного из руководителей РУВД. Он сказал, что не положено, чтобы мы были вместе, и меня попросили подождать в коридоре, пока Шеремет напишет заявление. Дескать, меня пригласят отдельно.
Поскольку мы не приехали на пресс-конференцию, начали звонить журналисты и интересоваться, что произошло. Я рассказывала. Ко мне подошел человек и предложил выйти на крыльцо, мол, идет работа, а мои разговоры мешают. Я вышла на улицу.
Прошло довольно много времени. Из РУВД вышел какой-то мужчина и спросил: «Женщина, чего вы здесь стоите? Идите домой». Я объяснила, что являюсь свидетельницей и должна дать показания. Он сказал, что в РУВД уже никого нет. Но я объяснила, что жду Шеремета. Он искренне удивился: — Какого Шеремета? У нас таких нет. И не было.
Тут уж я не выдержала: «Так что, у нас теперь люди пропадают прямо из милиции?»
По телефону, расположенному при входе (больше меня в РУВД не пустили), начала звонить дежурному. Вначале тот говорил, что никакого Шеремета у них нет, потом сказал, что его отвезли на Окрестина и заявил, что больше ничего говорить не обязан. В приемнике-распределителе тоже сказали, что Шеремета у них нет. Сотрудники РУВД Советского района Минска мне вновь предложили идти домой.
С момента нападения прошло около трех часов. К РУВД начали съезжаться журналисты. Из здания вышел какой-то начальник и сообщил, что Шеремет обвиняется в хулиганстве, так как он якобы сам напал на двух парней…
В это время Павла доставили уже на Окрестина, «оприходовали», в камере ему стало плохо и его перевезли в четвертую больницу. Оттуда он смог позвонить, и вскоре мы нашли Павла в приемном покое.
Около двух часов ночи в больницу приехали следователи, чтобы допросить Павла, но он предложил подождать до утра. Через час его разбудили и сказали, что нужно ехать в девятую больницу на обследование.
Вначале врачи говорили, что он пролежит не меньше недели, а 19 октября во время «тихого часа» сказали, что из Минздрава поступило указание аннулировать диагноз и выписать его из больницы. Диагноз (черепно-мозговая травма) был все-таки подтвержден, а Павла выписали на основании договора между Россией и Беларусью, где сказано только об оказании экстренной медицинской помощи, а она ему оказана.
Остальное общеизвестно.
Суд не состоялся, ибо все поняли, что получилось слишком громко. Сделать «без шума и пыли» не получилось.
Адвокаты нам сказали, что Шеремета в любой момент могут быстро доставить в суд и осудить, поэтому он уехал в Россию. Мы его довезли до Смоленска. На российской территории не будет никаких «экспромтов». Как законопослушный человек, он будет в Москве ждать повестку с предложением явиться в суд Советского района Минска.
— Я слышал, что вы собираетесь в соавторстве написать еще одну книгу. О чем она будет?
— Мы думаем. Пока об этом говорить еще рано. Тем более, что с нашей книгой «Случайный президент» произошло столько событий. Ее конфисковывали, за нее лишали статуса кандидата в депутаты…
— Как вообще родилась идея написания этой книги?
— Идея Шеремета. Это произошло в июне прошлого года, когда Министерство информации на три месяца приостановило выход «БДГ».
После довольно напряженного режима, связанного с выпуском ежедневной газеты, вдруг стало много свободного времени. В этот момент задумка Павла была очень кстати. Он предложил мне написать несколько глав. У него были тюремные дневники.
Свою часть я написала быстро, практически за две недели, потом еще две недели он работал над моим текстом. Так и была написана эта книга.
Ее издали в России при поддержке фонда «За новую Беларусь». Я слышала мифы о неких баснословных гонорарах, поэтому официально заявляю — это чепуха. Никаких гонораров не было, это абсолютно благотворительный проект. Первый тираж книги продавался в России и очень быстро разошелся.
Крупное и весьма солидное российское издательство «Лимбус Пресс» предложило нам заключить договор на переиздание книги. Договор был заключен, и мы тут же написали заявления, что отказываемся от всяких гонораров и исходим только из того, чтобы книги было напечатано как можно больше, чтобы она была как можно дешевле. Все лето книга была лидером продаж в книжных магазинах Москвы.
Никаких официальных документов о запрете книги в Беларуси нет, поэтому эксцессы, которые начали происходить в последнее время, выглядят по меньшей мере странными…
Мы с Павлом не претендуем на то, что озвучили нечто необычное. Мы просто собрали в одну книгу все написанное о происходящем в Беларуси.
— Как давно вы знакомы с Шереметом?
— Уже много лет. С 1995 года. Мы почти одновременно ушли из госпрессы Беларуси. Я из БЕЛТА, он из БТ, где был автором довольно успешного проекта «Проспект». Причина одна и та же: стало ясно, что работать с новой командой, пришедшей к власти, невозможно. С тех пор у нас пересекаются творческие пути.
Когда Павел уехал в Москву, я три месяца была корреспондентом ОРТ. Мне предлагалось возглавить корпункт в Беларуси, однако воспротивилась администрация президента. Было однозначно заявлено, что меня ни при каких обстоятельствах не аккредитуют как шефа корпункта ОРТ.
— Позвольте поздравить вас от имени редакции нашей газеты с присуждением престижной журналистской премии. Расскажите, что это за премия?
— Большое спасибо! Для меня этот год полон приятных неожиданностей. Я уже довольно давно в журналистике и никогда у меня не было никаких премий. И вдруг сразу две. Весной я получила персональную премию немецкого фонда «Цайт».
Теперь награждена премией нью-йоркского Комитета защиты журналистов. Ежегодно присуждаются только четыре такие премии. Четыре на весь мир. Мне приятно, что из множества претендентов, в том числе и из тех, кто работал в «горячих точках», выбрали именно меня.
Кстати, это второй случай в истории Беларуси. Когда-то и Павел Шеремет стал лауреатом этой премии, но белорусские власти не выпустили его в Нью-Йорк, так как он только-только вышел из тюрьмы и был под подпиской о невыезде.
— Сейчас довольно много разговоров о том, почему вы ушли из «Белорусской деловой газеты»...
— Здесь нет никаких профессиональных споров, никаких конфликтов. Это абсолютно мое личное решение. Не стану повторять, через что в последнее время прошла газета и сколько потеряла. Мне очень дорога «БДГ», но в определенный момент я поняла, что занимаюсь чем-то вроде выпуска малотиражной газеты, что аудитория читателей совсем не та, какой была раньше. Я почувствовала, что не хватает воздуха.
Это первое. Второе. Журналист очень часто балансирует на грани политики. Сейчас было напряженное в этом плане время — выборы, референдум. Я поняла, что могу быть полезной политикам.
Но все эти политические события прошли, и я планирую вернуться в журналистику. Есть много интересных предложений.
— Вас считают компетентным экспертом ситуации в РБ. Что, на ваш взгляд, происходит сейчас?
— Сейчас в Беларуси абсолютно не та ситуация, что была даже в 2001 году. Растет социально-кухонный протест против режима. Он держится только благодаря наглости и цинизму властей и страху населения. Вот вам примеры.
Врачи уже не боятся говорить, что у Лебедько гематома почек, а у Шеремета сотрясение мозга... Учителя рассказывают о государственной идеологии, но я знаю, как это часто происходит: они говорят об истории Беларуси. Причем о той, которая началась задолго до того, как был избран первый президент...
Для падения таких режимов нужен некий внешний толчок. Когда сейчас говорят, что у нас нет таких массовых протестов, как в Грузии, я хочу напомнить, что там были телеканалы и мощные радиостанции. Нам больше подходит ситуация в бывшей ГДР. Никто не сомневался, что немцы ненавидят берлинскую стену, но ее не штурмовали. В Восточной Германии не было баррикад.
У нас ситуация очень похожая. Подписанный Бушем «Акт о демократии в Беларуси», к которому присоединятся европейские страны, о чем уже заявлено, может стать этим толчком.
Что касается 108 депутатов, избранных в парламент, то у меня есть масса оснований сомневаться, что все они чисто победили. Как и сомневаться в цифрах всенародной любви. По данным экзит-полов, в своих округах победили Колас, Богданкевич, Фролов, Лебедько и другие известные лица.
Можно сказать, что оппозиция проиграла на выборах и референдуме, то есть проиграла объявление результатов. Но она не проиграла политическую кампанию. Очень много людей впервые увидели тех, кого называют «фашистами», «отморозками», «врагами». Народ увидел нормальных, спокойных людей. Не националистов, не тех, кто собирается кого-то куда-то выгонять. Теперь появилась возможность сравнивать увиденное своими глазами с тем, что говорит государственная пропаганда.
Другими словами, у оппозиции есть реальная поддержка в обществе.
Я думаю, что прежде чем сменится власть, мы переживем жесточайшие репрессии, но она все равно сменится.


вверх